Главная www.my-edu.ru
 
 Регистрация
 Забыли пароль?
Учителей:
Сегодня: 0
ВСЕГО: 164
Учеников:
Сегодня: 0
ВСЕГО: 145
Материалов:
Сегодня: 0
ВСЕГО: 240
Категории

Топ10 авторов в категории География

Место Имя Рейтинг
1 urikor 7.63




библиотеки





Яндекс цитирования

География и искусство


Харьковская Н.В. Лутугинская СШ №1

ГЕОГРАФИЯ И ИСКУССТВО

 

Сегодня нашей школе недостает многого: компьютеров, учебников на мелованной бумаге, учителей с университетским образованием и т.п. Увы, журнал не может дать учителям географии ничего из этого перечня. Но он стремится дать им, по крайней мере, одну вещь, которая пребывает в постоянном дефиците в нашей школе уже не первое десятилетие и которая стоит всех компьютерных классов, вместе взятых: начала интеллигентности, импульс к самосознанию себя частью культуры человечества. Чтобы в школьной географии начать движение в этом направлении, достаточно на первых порах обратиться к наследию географов-интеллигентов, которые в прошлом веке составляли абсолютное большинство всех географов.

Примеры чрезвычайной близости науки и искусства являют нам эпохи античности и Возрождения. Ученые тогда занимались искусством, деятели искусства были одновременно учеными. Наука и искусство, разум и чувства, рациональное и иррациональное совместными усилиями создавали единую картину мира. XIX век, век необычайного развития техники, стал поворотным от гуманитарного мышления к технократическому. Наука становилась преимущественно рациональной. В XX в. стало возможным не только создать атомную бомбу, но и применить ее. Искусство либо бежит цивилизации, либо рисует ее в уродливых формах. Кризис стал обоюдным. В этой ситуации наука и искусство снова ищут точки соприкосновения. XXI век, по мнению Д. С. Лихачева, станет веком гуманитарного мышления.

Ту же участь, что постигла и всю науку, во многом разделила география. Разрываемая между естественными и экономическими науками, география вспомнила о том, что она еще и гуманитарная наука. Более того: она появилась на свет с «родимым пятном» искусства. Действительно, первые представления об окружающем мире строились на художественных домыслах. Первые географические карты были произведениями искусства с присущими живописи атрибутами. Но настоящий расцвет география пережила в эпоху Возрождения, которая одновременно была и эпохой великих географических открытий. Редкие до тех пор, описания путешествий стали чрезвычайно многочисленными и популярными. Путешественники описывали все новое, не виданное ранее. География стала описательной наукой. Описания путешествий были вкладом не только в географию, но и в литературу. Читали их как приключенческие романы.

К началу XX в. почти вся поверхность Земли была уже запечатлена на географических картах и в описаниях путешествий, хотя и до сих пор в Африке находят неизвестные ранее племена. Но уже в XIX в. география в лице немецких ученых Карла Риттера и Александра Гумбольдта попыталась осознать себя как науку с присущими ей законами и понятиями. Появление многотомного труда Риттера «Землеведение» означало переход от частного к общему. Впервые Земля предстала как единое целое, с общими чертами, присущими разным местностям. Описания путешествий постепенно становились для географии вспомогательным материалом. Заманчивая terra incognita — неизвестная земля — отошла в прошлое; все стало известно. (Одним из последних путешествий, удививших мир, было путешествие Гомбожаба Цыбикова в закрытую для европейцев столицу Тибета Лхасу. Чтобы попасть туда, ему понадобилось облачиться в одежду буддийского монаха).

Казалось, золотой век путешествий закончен. Однако путешествия стали неисчерпаемой жилой для художественной литературы. Все было известно, но все воспринималось по-новому. Каждый новый писатель по-своему смотрел на много раз описанную местность. Постепенно собирался обобщенный, с выделением главных черт, портрет места, его образ. Тема путешествий, оставленная литературе, неожиданно бумерангом вернулась в географию. Образ места стал одним из ключевых понятий краеведения и страноведения. В дело пошли и те произведения, в основу которых не было положено путешествие: ведь почти каждый литературный сюжет разворачивается на фоне определенного пейзажа.

Столь же плодотворной для освоения географией оказалась живопись, не представимая — за исключением разве что салонных портретов — без изображения пейзажей.

Местные диалекты языка со своим строением речи и своими географическими терминами также могут объяснить многие особенности различных ландшафтов. Даже музыка способна передать чувство какой-либо местности и состояние природы.

В архитектуре появился термин «ландшафтная архитектура», подразумевающий связь строений с ландшафтом. Но архитектура и не имеет права быть иной: самое изящное здание выглядит неуместным, если при его создании не были учтены особенности ландшафта. Настоящая архитектура всегда вписана в ландшафт.

 

 

Константин   Бальмонт

ОБРАЗ

 

И пенье долгое стрекоз,

И гулкий взмах последних грез,

И пряжа вещая зарниц,

И пение отлетных птиц,—

 

 

И гнезда рыжиков, груздей,

И муть октябрьская дождей,

И за ночь выпавший ковер

Снегов, одевших луг и бор,—

 

И первый слабый стебелек,

Означивший весенний срок,

И звук отточенной косы,

И все минуты и часы,—

 

Все то, что было в бездне дней,

Не меркнет в памяти моей,

И нет желанней ничего,

Чем образ края моего.

 

 

КАК СВЯЗАНЫ ГЕОГРАФИЯ И ИСКУССТВО

В  обычных представлениях мы считаем науку и искусство как бы антиподами, из которых первый обращен в сторону разума, а второй — в сторону чувства. Это противоположение стра­дает слишком большой схематичностью и слиш­ком малой точностью. На самом деле наука очень часто обращается к чувству, как, например, к зрительным впечатлениям при всяких графических и красочных изображениях, которыми она так богата, или к слуховым — в вопросах всяких описаний, в вопросах фонетики и т. д. В то же время искусство столь же часто обращается к разуму, например в вопросах перспективы в живописи, то есть к научной теории проекций, к законам звуковых колебаний в музыке и проч.

Различные научные дисциплины отличаются и различной естественной степенью приближения к искусству.

География есть наука изобразительная, наука зрительных представлений, зрительной памяти. Географом может быть только тот, кто, зажмурив глаза, способен более или менее ясно представить себе, размещение предметов в пространстве — направо, налево, вверх, вниз, и притом с соблюдением относительной величины расстояний между ними — представить более или менее ярко себе их природные сочетания в линиях, формах и красках, т.е. в сущности, проделать в голове ту же самую работу, которую производит на полотне или бумаге художник, рисующий с натуры пейзаж. Истый географ, можно сказать, влюблен в картогра­фические формы материков, островов, заливов, морей, озер, рек и горных цепей. Они для него — живые существа. В этом одном уже заключается элемент художественного творчества.

Изображая пейзаж, живописец, однако, физически не в состоянии вырисовывать каждый листик, каждую веточку, каждую травинку и передавать точную окраску каждой из них. Он выбирает из них только некоторые главные формы, линии, краски, выдающиеся, красиво противополагающиеся. Это обобщение преподносит зрителю, изобразив его своей собственной манерой письма, посредством штрихов, пятен и мазков, как известное общее впечатление, чем и действует сильнейшим образом на его зрение и психику, внеся при этом свои субъективные переживания, то есть настроение, которое он испытал сам, созерцая данную картину в природе. Точно такую же работу, но в строго научных объективных рамках производит и географ, отбирая для своего географического пейзажа только все яркое и типичное и топя в полутени, по рембрандтовскому художественному принципу, все неважное и понапрасну пестрящее или затемняющее картину, причем эта географическая картина преподносится зрителю, слушателю или читателю при помощи целого ряда условных обозначений,  равносильных штрихам, пятнам и мазкам живописца, например, посредством схематических чертежей. Здесь у географии изо всех наук наиболее тесно соприкосновение с искусством.

Художник   субъективен,    географ — объективен. Но оба они — живые лица. Цель художника — подметив красивые или своеобразные, хотя    бы   и   корявые   сочетания   линий   и   красок   в природе, дать зрителю их стильный компендиум, цель географа, в сущности, та же, но с подысканием   научных   толкований,   с   объяснением   их логической связи и преемственности.

Для   всякого   рода   изображений   у   человека имеется   четыре   средства.    Первое   из    них — лепка   природных  форм,   второе — графика   их посредством   линий   и   штрихов,   третье — изображение посредством красочных пятен и мазков и четвертое — передача впечатлений от них     посредством слова и звука. Отсюда логически     заключаем,   что   все   виды   искусства,   пользую­щиеся этими средствами,  должны  иметь  связь     с   географической   наукой,   но   связь   эта   тесна     в различной степени.

(Семенов Тян-Шанский   В. П. География и искусство. 1923) [1]

 

ГЕОГРАФИЯ И АРХИТЕКТУРА

Человеческие сооружения, без которых люди     не   могут   обходиться   в   своей   жизни   вообще, особенно   тесно   связаны  с   местными   физико-географическими особенностями.  В  идеях  зодчества человек, несомненно, заимствовал многие     формы окружающей живой и мертвой природы.      Так,   каменные   колонны  Средиземья   родились      из пальмовых стволов, а их капители[2] — из пальмовых крон, стены зданий и ступени лестниц —      из скал, своды — из пещер, окна — из карстовых отверстий в горных породах, двускатные крутые крыши умеренных влажных стран, так же как и формы готического стиля[3],— из расположения ветвей таких хвойных пород, как ели и пихты, по которым легче скатывается вниз вода, и пр. Всякому наблюдательному человеку в наших лесах, где пасется скот, бросается в глаза, что наичаще подпалены снизу именно старые ели, которые представляют в дождливые ночи наилучшую крышу от дождя и любимое место для разведения костров. Отсюда до изобретения двускатной крышки для жилищ — один шаг.

(С е м е н о в-Т я н-Ш а н с к и и В. П. География и искусство. 1923)

 

Александр   Кушнер

На самом деле, юг съедает цвет.

На севере — вот где сирень лилова,

А небо ярко,— слишком разогрет,

Толпится воздух южный бестолково

И топчется; как будто кисея

Подрагивает; выпиты все краски.

Но глаз не хочет видеть забытья

И немощи под зноем южной ласки.

 

Так солнце жжет, так камень раскален,

Так знойный блеск зрачок его сужает,

Что сам себя обманывает он

И блеклый мир цветным воображает,

И видит то, чего в природе нет.

Тебе  ль   не   знать,   на   что  это  похоже?

Ты и пленен там так же, и согрет,

И чувствуешь умом, и видишь кожей.

 

 

ГЕОГРАФИЯ И ЖИВОПИСЬ

 

Осознав приятность для зрительных ощущений тех или иных геометрических линий, природных и искусственных, и их сочетаний в известных пропорциях, человек, вольно или невольно, перенес изображения наиболее понравившихся ему из них на произведения рук своих. Отсюда родилась орнаментика и живопись, начавшиеся еще в каменном веке. Сначала человек познал прелесть линий и форм, а потом уже красочных тонов и их сочетаний, ибо для последнего и для различения цветных оттенков нужно уже более тонкое развитие глаза, да и вообще воспроизведение в красках сопряжено с большими техническими трудностями: приготовление самих красок, кистей и пр. Сложнее, чем приготовление приборов для тесания, резьбы, гравировки или чертежа.

Живопись как начало, воспроизводящее приятные зрительные ощущения, более полно и более синтетически, чем скульптура и архитектура, заимствуя их из окружающей природы, органически ближе их к синтетическим особенностям стран.

Всякая нация в различных стадиях своего исторического развития видит различное количество оттенков солнечного спектра. Так, простому русскому народу чуждо понятие оранжевого цвета, который он, по оттенкам, причисляет к соседям — то к красному, то к желтому, так же как и понятие лилового цвета, который он признает лишь за оттенок соседнего синего. В то же время у него имеются твердые понятия о си­нем и голубом, тогда как у немцев и французов то и другое обозначается общим словом «blau», «bleu». Вместе с тем русскому просто­людину красный и малиновый цвета представляются более или менее самостоятельными.

Известно, что не только формы земных предметов в своем распределении по поверхности нашей планеты имеют свою строгую географию, но ею же обладают и природные тона пейзажа. Так, сибирская и уральская тайга имеет издали общий сильно синеватый тон, а тайга Фенно-Скандии[4] — более темно-коричневатый; стволы сосен на Русской равнине снизу серы, сверху красно-оранжевы, а на Северо-Германской рав­нине — сильно черноваты и т. д.

Наблюдая окружающую природу, человеческие племена выбирают из них излюбленные краски для своей орнаментики и живописи, причем этой краской является часто как раз та, которая производит с преобладающим колори­том их родной земли наиболее яркий и эффектный контраст. Так, на почти исключительно зеленом, в общем, весной и летом фоне великой Русской равнины с ее лесами, лугами, степями и недозревшими еще полями до страды наиболее эффектный контраст в солнечную погоду производит оптически дополнительный к зеленому красный, малиновый и розовый цвет, свойственный спелым ягодам, маку, шиповнику, кипрею лесных гарей, красному грибу и мухомору. Этот цвет — как раз излюбленный у большинства населения нашей равнины. Желтый и оранжевый цвета как оптически не дополнительные к зеленому не производят столь эффектного контраста с зеленью, да и притом они свойственны печально умирающей осенью листве, а на севере желтый цвет составляет ха­рактерную местную, но не общую для всей равнины особенность его цветущих весной и в первой половине лета лугов. Оба эти цвета и непопулярны у нас, тогда как у китайцев и тибетцев как раз желтый цвет священен как свойственный золотистым солнечным лучам, источникам всего живого[5]. Вероятно, по той же причине финны любят применять желтый цвет почти исключительно к внутреннему убранству окон и некоторых других предметов своих скудно освещаемых зимним солнцем комнат, ибо за долгую пасмурную зиму успевают стосковаться по ласкам солнечных лучей и своих дивных летних зорь во всю ночь. Красный цвет, вернее пурпуровый, сходный с цветом крови, священен у многих южных народов как отличие в благородстве крови одних от других и как цвет крови животных жертвоприношений. Белый цвет, снежный, считается у значительных масс населения нашей равнины «печальным», то есть «траурным», ибо совпадает с безжизненностью зимы. У некоторых древних народов Средиземья, как, например, у греков, траурным цветом считался синий, вероятно в связи с относительной безжизненностью синего цвета небесного свода и морской поверхности по сравнению с живыми и разнообразными красками суши. В Фенно-Скандии, Прибалтийском крае и Германии, в области северо-западных ветреных морей, озер и порожистых рек, весьма сильный и эффектный контраст с зеленью, особенно лугов, а также с серым цветом скал в солнечную погоду составляет стально-синий цвет неспокойной, сильно зыблющейся воды, который и явля­ется излюбленным у лопарей[6], западных финнов, скандинавов и германцев. Вспомним пушкинское «и перед синими рядами своих воинственных дружин», сказанное про Карла XII. У финнов также в почете и черный цвет... вероятно, по контрасту с белым снегом. Вообще же черный цвет, свойственный тем ночам, когда ни зги не видать, равно как и подземельям, всюду считается траурным. У некоторых южных мусульманских народов, в связи с наиболее эффектным контрастом выжженных солнцем скал и пустынь, с редкой там яркой зеленью оазисов, зеленый цвет священен и приурочен к знамени и плащу пророка. У сиамцев[7] священен белый цвет, свойственный местному слону и лотосу, сравнительно редко встречающийся на ярком фоне тропической природы, а потому произво­дящий наиболее сильное контрастное впечатле­ние.

Резкость или мягкость цветных оттенков излюблена отдельными племенами, в зависимости от климатических особенностей, в которых они живут. В общем, в странах с резким материковым климатом население и более привержено к резкости и яркости цветных оттенков в своей орнаментике и живописи, ибо сама природа здесь резче, чем в странах приморских, где природные оттенки смягчены влажностью воздуха и испарениями. Так, французы и японцы органически склонны ко всегда нежным красочным оттенкам, русские и турецкие[8] племена — к резким, ярким, кричащим.

Преобладающие сочетания известных геометрических линий и форм, их пропорции и естественная окраска, и орнаментовка предметов составляют в совокупности естественный географический стиль отдельных местностей. В нем только едва начинает ориентироваться географическая наука наших дней, тогда, как художественный стиль произведений человеческих давно известен, и разобран научно по косточкам, и теперь люди разбираются лишь в деталях. Художественный стиль, впрочем, разобран самодовлеюще, без сколько-нибудь тесной связи с географическим пейзажем, о чем можно только пожалеть. Географический стиль местностей много сложнее художественного стиля произведений человека по значительно большему количеству элементов, его составляющих. Вот почему художественный пейзаж, пытающийся воспроизвести и рассказать этот природный географический стиль, воспринимается и понимается толпой значительно туже, чем произведения, художественно изображающие самого человека или животных, более доступные массовому пониманию. Во всех школах живописи художественный пейзаж по той же причине развивается позднее антропографических и зоографических изображений, и развитие его происходит как раз в то время, когда занятия живописью становятся модными и привлекают уже большее общее количество участников. Поэтому число художников-пейзажистов всегда больше в это время числа художников — изобразителей человека и животных, но общая успешность работы здесь ниже, и любительство шире развито. Высшей формой художественного пейзажа является так называемый «пейзаж с настроением», доступный лишь сравнительно немногим художникам-колористам, так как поэтически глубоко почувствовать в натуре пейзаж и умело передать это чувство в картине способен далеко не всякий, как бы он ни был виртуозен в технике живописи. Тут нужна особая нежность и вместе с тем величавость души, нужен известный философский уклон.

Другое направление художественного пейзажа, уклоняющее его в сторону архитектурной стилизации и графичности, требующее большей технической виртуозности, но зато и слишком быстро отдаляющее этот пейзаж от живой природы в сферу абстрактного геометрического, подчас лубочного вымысла, для географа значительно менее ценно. Вообще географ, как представитель науки, обязанный ею к соблюдению возможной точности и реальности, по сравнению с представителем чистого искусства, должен себя поневоле значительно ограничивать в смысле увлечения графической и цветовой стилизацией и художественным вымыслом ради головного приукрашения природы и в этом отношении далеко не свободен. Некоторые географы настаивают даже на безусловном «художественном протоколе», но это уже излишний, сухой педантизм, скорее вредящий делу. Нельзя только примиряться с сезонными анахронизмами вроде цветущей весной растительности на фоне осенней расцветки леса или с антитопографичностью вроде помещения растительности, типичной для равнин, в горах и пр. Максимум допустимой графической стилизации представляет идеальная и изумительная по глубине и правдивости географического настроения, мощная, огромная картина «Север» Аполлинария Васнецова[9], хранящаяся в Русском музее, так же как и известный небольшой пейзаж «Остров мертвых» Беклина[10]. Такой же максимум виден и на картине П. А. Шиллинговского[11] «Излучины Днестра» в Центральном Географическом музее [12]. Затем географ требует от художественного пейзажа, кроме общей правдивости, еще и знания и понимания автором структуры изображаемых предметов, например чтобы в граните действительно чувствовалось его гранитное строение, а не просто живописный камень приблизительно цвета гранита, чтобы в дубе было передано строение его листвы и ствола, а не просто было изображено только живописное дерево приблизительно общей формы дуба и его окраски и т. д.

Художественный пейзаж имеет колоссальное, преобладающее значение для географической науки, так как она вся основана на зрительных впечатлениях и насквозь пропитана ими. Фотография, однотонная и цветная, запестряя своими подробностями, не дает и тени той иллюзии, которая необходима для здорового и прочного восприятия истинного географического стиля местностей. Всю ту мелкую сушь, которую она представляет в таком изобилии, необходимо сначала вырубить, чтобы скрытый за ней географический стиль предстал во всей своей ясности. А вырубить ее могут совместными, дружными усилиями только географ с художником и никто другой, так же, как хороший ботанический парк могут разбить и развести только ботаник сов­местно с художником же.

(С е м е н о в-Т я н-Ш а н с к и и В. П. География и искусство. 1923)

 

ЖИВОПИСЬ ВЕРНА МЕСТУ

Возьмем известную картину... знаменитого художника Иванова[13] «Явление Христа народу». Изучение местности и типов добросовестное, насколько возможно изучать издали — верно, передать Палестину по этюдам, деланным в Италии, довольно трудно. Одежды все новы и надеты рутинно, по академическому шаблону, особенно на Иоанне Крестителе[14]. Крест в руках последнего совсем нелогичен — откуда, зачем он? Рисунок превосходен, но сух, контуры обве­дены точно проволокой, что непонятно на открытом воздухе. Живопись не так блестяща, как у Брюллова[15], хотя тоже академически очень умела и старательна, но, исполненная в четырех стенах, неверна месту, знойной пустыне; в картине нет воздуха, жары, так же важных для общего впечатления, как и небо, и растительность, если не более. В общем, опять очень много значения, много наивной своеобразной прелести в исполнении, но «реализма» нет.

Мне скажут, что Иванов не мог совершить путешествия в Палестину по неимению средств — отвечу: должен был.

(Верещагин   В. В.[16] Листки из записной книжки. Листок 1-й. 1897)

 

 

РУССКАЯ ПЕЙЗАЖНАЯ ЖИВОПИСЬ

В русской пейзажной живописи очень много произведений, посвященных временам года: осень, зима, весна — любимые темы русской пейзажной живописи на протяжении всего XIX века и позднее. И главное — в ней неизменные элементы природы, а чаще всего временные: осень ранняя или поздняя, вешние воды, тающий снег, дождь, гроза, зимнее солнце, выглянувшее на мгновение из-за тяжелых зимних облаков, и т. п. В русской природе нет вечных, не меняющихся в разные времена года крупных объектов вроде гор, вечнозеленых деревьев. Все в русской природе непостоянно по окраске и состоянию. Деревья — то с голыми ветвями, создающими своеобразную «графику зимы», то с листвой яркой, весенней, живописной. Разно­образнейший по оттенкам и степени насыщен­ности цветом осенний лес. Разные состояния воды, принимающей на себя окраску неба и окружающих берегов, меняющихся под действием сильного или слабого ветра («Сиверко» Остроухова[17]), дорожные лужи, различная окраска са­мого воздуха, туман, роса, иней, снег — сухой и мокрый. Вечный маскарад, вечный праздник красок и линий, вечное движение — в пределах года или суток.

Все эти изменения есть, конечно, и в других странах, но в России они как бы наиболее заметны благодаря русской живописи, начиная с Венецианова[18] и Мартынова[19]. В России континентальный климат, и этот континентальный климат создает особенно суровую зиму и особенно жаркое лето, длинную, переливающуюся всеми оттенками красок весну, в которой каждая неделя приносит с собой что-то новое, затяжную осень, в которой есть и ее самое начало с необыкновенной прозрачностью воздуха, воспетое Тютчевым, и особой тишиной, свойствен­ной только августу, и поздняя осень, которую так любил Пушкин. Но в России, в отличие от юга, особенно где-нибудь на берегах Белого моря или Белого озера[20], необыкновенно длинные вечера с закатным солнцем, которое создает на воде переливы красок, меняющиеся буквально в пятиминутные промежутки времени, целый «балет красок», и замечательные — длинные-длинные — восходы солнца. Бывают моменты (особенно весной), когда солнце «играет», точно его гранил опытный гранильщик. Белые ночи и «черные», темные дни в декабре создают не только многообразную гамму красок, но и чрезвычайно богатую палитру эмоциональную. И русская поэзия откликается на все это мно­гообразие.

Интересно, что русские художники, оказываясь за границей, искали в своих пейзажах эти перемены времени года, времени дня, эти «атмосферические» явления. Таков был, например, великолепный пейзажист, остававшийся русским во всех своих пейзажах Италии именно благодаря этой своей чуткости ко всем изме­нениям «в воздухе», Сильвестр Щедрин[21].

Характерная особенность русского пейзажа есть уже у первого, по существу, русского пейзажиста Венецианова. Она есть и в ранней весне Васильева[22]. Она мажорно сказалась в творчестве Левитана[23]. Это непостоянство и зыбкость времени — черта, как бы соединяющая людей Рос­сии с ее пейзажами.

Но не стоит увлекаться. Национальные черты нельзя преувеличивать, делать их исключительными. Национальные особенности — это только некоторые акценты, а не качества, отсутствующие у других. Национальные особенности сближают людей, заинтересовывают людей других  национальностей, а не изымают людей из национального окружения других народов, не замыкают народы в себе. Народы — это не окруженные стенами сообщества, а гармонично согласованные между собой ассоциации. Поэтому если я говорю о том, что свойственно русскому пейзажу или русской поэзии, то эти же свойства, но, правда, в какой-то иной степени свойственны и другим странам и народам. Национальные черты народа существуют не в себе и для себя, а для других. Они выясняются только при взгляде со стороны и в сравнении, поэтому должны быть понятны для других народов, они в какой-то другой аранжировке должны суще­ствовать и у иных.

Если я говорю сейчас о том, что русский художник особенно чуток к изменениям годовым, суточным, к атмосферным условиям и почему, то сразу же на память приходит великий французский художник К. Моне[24], писавший лондонский мост в тумане, или Руанский собор, или один и тот же стог сена при разной погоде и в разное время дня. Эти «русские» черты Моне отнюдь не отменяют сделанных мною наблюдений, они лишь говорят, что русские черты в какой-то мере являются чертами общечеловеческими. Различие в степени.

(Лихачев   Д. С. Заметки о русском. О русской пейзажной живописи)

 

 

ГЕОГРАФИЯ И ЛИТЕРАТУРА

Связь географии с изящной литературой вполне понятна. В землеведении и страноведении ог­ромную роль играет описательный элемент, представляемый словом. Вид искусства, во­площаемый в слове, не менее близок к геогра­фической науке, чем живопись, ибо при его посредничестве получается описание красивыми словами географического стиля местности, в прямое дополнение и разъяснение к картинам, рисуемым кистью художника. Особенно близка к чисто научному географическому описанию художественная проза. Описание лесостепи Сергеем Аксаковым или Тургеневым, степи — Гоголем или Чеховым производит неизгладимое, в чисто географическом смысле, впечатление. Тут можно встретить и целые географические па­норамы широкого макропейзажа, и микропейзаж, и сезонный пейзаж. Впечатление, производимое на географа словом художественной прозы, нередко углубляется и делается еще обворожительнее в стихах, с их правильно че­редующимися ударениями и созвучиями, внося­щими сюда музыкальный элемент.

(Семенов Тян-Шанский   В. П. География и искусство. 1923)

 

 

ГЕОГРАФИЯ И МУЗЫКА

Насколько велика способность музыки к изобра­жению пейзажа, видно из опыта, произведенного Римским-Корсаковым[25]. Однажды он сыграл на рояле своим друзьям нечто, чего они никогда не слышали, и спросил их, что это такое. Все в один голос ответили, что это звездная, снежная, морозная ночь. Это и было вступление к его опере «Ночь перед рождеством», самый факт написания которой он тщательно ото всех скрыл, так что никто о нем ничего не знал.

Из композиторов всего мира наиболее поклонялся природе Римский-Корсаков, что и видно из его автобиографической летописи. Он был моряк по воспитанию, совершивший в молодости дальнее плавание в Южную Америку. Поэтому его поклонение распределялось равномерно между сушей и морем. В его «Снегурочке» мы видим почти сплошное, более чем четырехчасовое пантеистическое поклонение языческого характера русской природе, с постепенным нарастанием тепла, заканчивающееся вечно палящими лучами гимна Яриле — Солнцу; в «Садко» — столь же продолжительное поклонение былинно-богатырского склада, в «Китеже» — поклонение природе с мистическим оттенком христианских подвиж­ников, отраженное в литературе, в так называемых «духовных стихах». Немудрено, что Римский-Корсаков является богатейшим, неистощимым источником по части «музыкальной географии», если можно так выразиться, породившим обширную литературу... Кроме Римского-Корсакова, музыкальный пейзаж отразился, как я уже сказал, и в творчестве других композиторов, хотя и более случайно, так же как и в народных песнях.

Музыкальные иллюстрации мы расположим в таком порядке. Сначала на паре примеров инструментальной музыки покажем сезонный пейзаж, затем пейзаж суши, пейзаж моря, далее перейдем к вокальному изображению, именно к песне, отражающей различные виды географического пейзажа вообще, понятные из слов, и закончим примерами инструментального музыкального изображения антропогеографического пейзажа.

В качестве примеров сезонного пейзажа возь­мем упомянутое уже вступление к «Ночи перед рождеством» Римского-Корсакова, затем «Весну» Глазунова[26] с ее трогательной умильностью левитановского пейзажа, со щебетаньем птиц и нарастанием торжествующих звуков. Пейзаж су­ши охарактеризуем, прежде всего, изображением тайги в «похвале» зеленой пустыне из «Китежа» Римского-Корсакова, упомянутой уже нами. Далее проведем параллель между изображением безлесных пустынь — в музыкальной картине «Средняя Азия» Бородина[27], пустыни умеренных широт, широкой, тягучей (тянущаяся нота), дикой, с приближающимся караваном, донося­щимся издали ревом верблюдов и переплетением узорчатой, красивой, какой-то вьючной темы турецкого склада с простой русской песней конвоя, и знойной сирийской пустыни Шам с развалинами Пальмиры[28] — в симфонии «Актар» Римского-Корсакова с арабским колоритом бедуинов. В пейзаже моря проведем параллель между северным морем, спокойным, свежим, прохладным, с водой светлой, слегка зеленоватой, подернутой легкой, ленивой, мягкой рябью — из «Садко» Римского-Корсакова, и морем южным, тоже спокойным, теплым, лазоревым, с ласкающим пассатным ветерком, описываемым в «Летописи моей музыкальной жизни», и легким всплеском волны, бегущей от корабля,— из сюиты «Шехерезады» его же. Песню, отражающую различные виды географического пейзажа, понятные из слов, представим: «Пустыней» Балакирева[29] на слова Жемчужникова, «Песней Селима» его же на слова Лермонтова, «То было раннею весною» Римского-Корсакова на слова А. Толстого, «Еврейской песней» Глинки из его «Князя Холмского» на слова Куколь­ника, «Арабской мелодией» Глазунова, арией «Глянуть с Нижнего» из оперы «Чародейка» Чайковского, «Не пой, красавица, при мне» — грузинской Римского-Корсакова на слова Пушкина, «По-над Доном сад цветет» Мусоргского на слова Кольцова и «Испанской песней» Балакирева на слова Михайлова. Инструментальное музыкальное изображение антропогеографиче­ского пейзажа он характеризует утренней зарей с кремлевским колокольным звоном во вступлении к опере «Хованщина» Мусоргского[30], гениальным изображением им же в сюите «Картинки с выставки Гартмана» так называемого «быдла», то есть неуклюжей, громоздкой белорусской повозки, плетущейся по ухабистой дороге среди бесконечной равнины, той повозки, живописное изображение которой вы сегодня видели на большой картине И. А. Вельца в Центральном Географическом музее, и, наконец, закончим изображением индийских причудливых пагод в пьесе французского композитора Дебюсси.

(Семенов Тян-Шанский   В. П. География и искусство. 1923)

 

 

 

ЛИТЕРАТУРА

Верещагин В. В. Повести. Очерки. Воспоминания. М.: Советская Россия, 1990.

Лихачев Д. С. Заметки о русском. М.: Советская Россия, 1984.

Семенов Тян-Шанский В. П. География и искусство // География в школе. М.; Л.: Московское акционерное издательское общество, 1925. С. 5—24.

 


[1] Семенов Тян-Шанский   Вениамин   Петрович (1870—1942) — русский географ, статистик. Сын   

П.  П.  Семенова Тян-Шанского.  В  1889—1914 гг. организатор, редактор и один из авторов многотомного  издания  «Россия.  Полное  географическое описание нашего отечества». Автор работ      

«Город и деревня в Европейской России» (191 0), «О могущественном территориальном владении

применительно  к  России»  (1915),  «Финляндия» (1918),   «Антропогеография   Центральной   промышленной  области»  (1924),   «Район   и  страна» (1928).

 

[2] Капитель — верхняя часть колонны.          

 

[3]Готический стиль, готика — художественный стиль, преимущественно архитектурный. Характерны вертикальные утонченные формы.

 

[4] Фенноскандия — природная страна на тер­ритории Скандинавского и Кольского полуостровов.

 

[5] Согласно указанию П. К. Козлова (примеч. автора). Козлов Петр Кузьмич (1863—1935) — русский исследователь Центральной Азии, участ­ник экспедиций Н. М. Пржевальского, В. И. Роборовского, М. В. Певцова. Руководил монголо-тибетскими (1899—1901, 1923—1926) и монголо-сычуаньской (1907—1909) экспедициями. Открыл остатки древнего города Хара-Хото, курганные могильники гуннов.

[6] Лопари — употребляемое в литературе на­звание саамов, народа, живущего на севере Скандинавского и Кольского полуостровов.

 

[7] Сиамцы — жители Сиама (официальное на­звание Таиланда до 1939 г. и в 1945—1948 гг.).

[8] Здесь:   народы   тюркского   происхождения

[9] Васнецов Аполлинарий Михайлович (1856— 1933) — русский живописец и график, археолог. Поэтические виды старинной Москвы, эпические пейзажи Подмосковья, Урала

[10] Беклин Арнольд (1827—1901) — швейцар­ский живописец, представитель символизма и стиля модерн. В фантастических сценах сочетал символику с натуралистической достовер­ностью («Остров мертвых», 1880).

[11]  Шиллинговыми Павел Александрович (1881—1942) — русский график.

 

[12] Центральный Географический музей суще­ствовал в Ленинграде (Петербурге) в 20—30-х гг., основан В. П. Семеновым Тян-Шанским

[13] Иванов Александр Андреевич (1806— 1858) — русский живописец. Произведения на ан­тичные и библейские сюжеты. Главное мону­ментальное полотно («Явление Христа народу») писал двадцать лет (1837—1857).

 

[14] Иоанн Креститель, Иоанн Предтеча — в христианских представлениях последний в ряду пророков, непосредственный предшественник Иисуса Христа.

[15] Брюллов Карл Павлович (1799—1852) — русский живописец и рисовальщик. Внес в жи­вопись русского классицизма романтичность, жизненность. Обладал высочайшей техникой живописи

[16] Верещагин Василий Васильевич (1842— 1904) — русский живописец. Автор многочисленных батальных картин

[17] Остроухов Илья Семенович (1858—1929) — русский живописец-передвижник. Эмоциональные образы русской природы («Сиверко», 1890).

 

[18]  Венецианов Алексей Гаврилович (1780— 1847) — русский живописец. Создал отмеченный чертами идеализации поэтический образ крестьянской жизни, тонко передал красоту русской природы (бытовые сцены, портреты — типы крестьян: «На пашне», 1820-е гг., «Захарка», 1825).

 

[19] Мартынов Андрей Ефимович (1768—1826) — русский живописец. Пейзажи Сибири, Крыма, Волги, Китая

[20] Белое озеро — на западе Вологодской об­ласти, с 1964 г. в составе Шекснинского водохранилища. Из озера вытекает р. Шексна. На бе­регу озера расположен г. Белозерск (известен с 862 г.).

[21] Щедрин Сильвестр Феодосиевич (1791 — 1830) — русский живописец. С 1818 г. работал в Италии. Первым в русской пейзажной живопи­си обратился к пленэру — воспроизведению изменений воздушной среды, обусловленных сол­нечным светом и атмосферой.

 

[22] Васильев Федор Александрович (1850— 1873) — русский живописец, близкий к передвижникам. Эмоциональные, нередко драматич­ные пейзажи («Оттепель, 1871; «Мокрый луг», 1872).

[23] Левитан Исаак Ильич (1860—1900) — русский живописец-передвижник. Создатель «пей­зажа настроения», которому присущи богатство поэтических ассоциаций, мажорность («Март», 1895; «Озеро. Русь», 1900) или скорбная одухотворенность образа («Над вечным покоем», 1894)

[24] Моне    Клод    (1840—1926) —французский живописец, представитель импрессионизма.

[25] Римский-Корсаков Николай Андреевич (1844—1908) — русский композитор, дирижер, музыкально-общественный деятель. Автор пятнадцати опер, главным образом на русские темы.

 

[26] Глазунов Александр Константинович (1865— 1936) — русский композитор, дирижер.

[27] Бородин Александр Порфирьевич (1833— 1887) — русский композитор и ученый-химик.

[28] Пальмира — древний город на территории северо-восточной Сирии (близ современного города Тадмор), крупный центр караванной торговли и ремесла. Расцвет в IIII вв. н. э.

 

[29] Балакирев Милий Алексеевич (1836/1837— 1910) — русский композитор, пианист, дирижер, музыкально-общественный деятель.

[30]  Мусоргский Модест Петрович (1839— 1881) — русский композитор.

 

7
Ваша оценка: None Средняя оценка: 7 (1 vote)

© Urikor, 2008-2016.    Всю ответственность за размещенные материалы несут авторы, их разместившие!
Простые ответы на сложные вопросы