Материалы | Шпоры | Тесты | Книги | Софт | Тесты ЕГЭ
 
 
Главная » ИСТОРИЯ » Античность » Античность
Шпоры по предметам
Астрономия
Биология
География
История
Математика
Рус. лит.
Укр. лит.
Для вчителів укр.м та л.
Физика
Химия

_


Онлайн тесты по ЕГЭ


библиотеки





Античность

Уже на протяжении пятисот лет, начиная с эпохи Возрождения, европейцы называют историю Древней Греции и Древнего Рима "золотым веком" человечества. Действительно, античная культура имела множество притягательных сторон, сильно действующих и на современных людей: разумное и соразмерное человеку устройство общества, гармония человека и природы, сочетание религиозного чувства с большой свободой мышления, постоянная устремлённость к красоте и добру. Попытки "возродить античность" очень многое дали Западной Европе Нового времени, хотя, конечно, результаты этого "возрождения" сильно отличались от античных образцов. Постоянное сопоставление, сравнение себя с греко-римским миром стало правилом для новой Европы; многие историки и сейчас искренне убеждены, что, изучая афинскую демократию века Перикла, можно извлечь важные для современных политиков уроки. Но не мешает ли нам это вечное сравнение "нынешнего" с "прошлым" увидеть античность такой, какой она была на самом деле, была, так сказать, "для себя самой"? Очень может быть. Древние греки вовсе не знали, что им суждено стать родоначальниками демократии, философии и изящных искусств; они попросту обживали свой небольшой и довольно скудный уголок Средиземноморья, внимательно приглядываясь к могущественным и опытным соседям - финикийцам и критянам, египтянам и сирийцам. Границу между своей родиной и Востоком сами греки проводили далеко не так резко, как современные историки; Восток притягивал эллинов как магнит. Не случайно Александр Македонский пришёл в Бактрию и Индию не как завоеватель-чужестранец, а объявив себя наследником иранского царя.

Достаточно взглянуть на лица ранних греческих статуй-куросов, изображающих юного Аполлона, чтобы понять всю глубину восточных корней архаической Греции. Характерный разрез глаз, милостивая улыбка Будды на губах - весь облик куроса являет собой древневосточного бога, закрытого для человеческой мольбы, равнодушного к людским делам. Скорее всего восточное происхождение имели и мистерии - древнейшие таинственные религиозные обряды греков. Эллины по-восточному любили роскошь, их ослепляло сочетание золота, слоновой кости и драгоценных камней, прельщали пурпурные одежды. Вкусы греков по существу не так уж сильно отличались от пристрастий презираемых

ими варваров - неспроста греческие мастера-ювелиры умели так хорошо приспосабливать свои изделия к запросам варваров-заказчиков, например скифских вождей. Даже суровые спартанцы не оставались равнодушны к прелестям Востока - спартанский полководец Павсаний был известным любителем всего персидского. Афинские аристократы Фемистокл, Мильтиад, Алкивиад чувствовали себя в Азии как дома. Греческие города Малой Азии - Милет, Эфес, Галикарнас, Смирна - походили на окна, постоянно распахнутые на восток. В эти окна дул ветер, несущий соблазнительные запахи пустыни и благовоний...

Эллины были плоть от плоти окружавшего их мира и вовсе не "спустились с неба", чтобы создать новую цивилизацию. Их особенные взгляды на жизнь и их неповторимый общественный строй складывались постепенно, из века в век. Точно так же, понемногу, греки осознавали и свои отличия от варваров - всех прочих людей, живущих не так, как они сами.

В первую очередь эллинская культура открыла для себя море как стихию, в которой может жить человек. Ни один из древних и современных поэтов не умел описывать море так, как это делал Гомер, перечисляя все его оттенки, от винно-красного до изумрудного, и представляя Океан живым, грозным и вечным существом. Море дарило греку ощущение свободы; оно же наделяло его острым чувством судьбы, восприятием мира как Космоса, целого. Любимыми героями эллинов были мореплаватели - Ясон, Геракл, Одиссей. Тот, кто уходил в море, одновременно и выражал покорность воле богов, и бросал им вызов. Герой-мореплаватель в глазах греков был похож на мага, способного перехитрить буйного Посейдона, силой одолеть Нерея, Протея и других морских богов. Море сводило человека с богами один на один; равнодушная улыбка куроса сменялась единоборством хитрости и силы.

Особенности религиозного сознания греков были связаны и с тем, что Эллада никогда не знала деспотической власти царей. На скудных землях материковой Греции бессмысленно было создавать крупные царские хозяйства, основанные на труде тысяч подневольных людей, как это происходило в Египте и Междуречье. Государство не стало у греков сложным и хорошо отлаженным хозяйственным механизмом - напротив, оно сохранило все основные черты общинной организации, простой и основанной на равенстве её членов. Сохранение общинного строя избавило эллинов от необходимости "подгонять" свои верования под требования сильной централизованной деспотии; полис, или община-государство, был силён не столько единством веры своих граждан в богов, сколько единством их интересов. Поэтому греки отличались большой терпимостью, если не сказать равнодушием, во всём, что касалось религии. Позволительно было высказывать любые взгляды о происхождении мира и богов, рассказывать не совсем приличные истории о громовержце Зевсе, иронически изображать богов во время театральных представлений. Сурово наказывались лишь воровство в храмах и осквернение статуй богов, выставленных на улицах и площадях.

Полис оказался настолько удачной формой совместной жизни людей, что не нуждался в религиозных подпорках. Эллины обрели невиданную ранее свободу в обращении с миром богов и таинственных сил, распоряжающихся человеческой судьбой. Они впервые смогли наметить границу между разумом и мифом, между человеком и природой. По словам Архимеда, для того, чтобы перевернуть мир, нужна была лишь точка опоры. Такую точку опоры эллин нашёл в полисе. И мир перевернулся. Человек перестал быть простой игрушкой в руках равнодушных богов или их лукавым, но слабым противником. Грек становится "наблюдателем мира", как бы театральным зрителем, одновременно продолжая чувствовать себя затерянной в космосе пылинкой. Наблюдателю было интересно всё - и ход небесных светил, и соотношение сторон геометрических фигур, и перебранки между богами.

Эта позиция "наблюдателя" определила многое в характере греков. Именно она породила неподражаемую греческую иронию, склонность к неторопливым, спокойным раздумьям и любовь к театральным представлениям. Естественно, что наблюдатель считал центром мира ту точку, с которой он производил свои наблюдения, поэтому мир эллинской культуры резко противопоставлялся иноплемённому, варварскому (слово "варвар" происходит от греческого "барбарос" - "бормотание, несвязная речь"; так греки называли тех, кто не знал их языка). Грек не только напряжённо вглядывался в мир, но ещё и умел рассказать о нём; он сознательно использовал живую речь как зеркало, отражавшее Космос. Умение точно и красиво говорить расценивалось греками как проявление человеческой силы, способности к овладению миром.

Глубоко усвоивший греческую культуру римлянин Цицерон писал: "Есть два вида деятельности, которые способны вывести человека на высшую ступень достоинства: деятельность полководца и деятельность выдающегося оратора".

Итак, речь - это проявление силы, признак способности видеть мир в истинном свете. Соответственно этому люди, лишённые правильной речи, варвары, - это слабые люди. Они должны быть рабами эллинов. Об этом в один голос говорят Аристотель и Эврипид: "Варвар и раб по природе своей - понятия тождественные..."; "Прилично властвовать над варварами эллинам..." Там, где греки не имели возможности поработить варваров, они попросту изгоняли их, чтобы занять приглянувшиеся земли. Так греки поступали при основании заморских колоний, например Сиракуз и Леонтины.

Наверное, больше всего на свете жители Эллады любили неторопливые беседы и длинные, затягивающиеся на несколько ночей рассказы о героях и богах. Эллин обожал слушать "истории" - ведь человек, знавший "историю" того или иного бога, Зевса или Аполлона, уже избавлялся от частички страха перед ним (вспомним о том, как дети упрашивают бабушку рассказать им на ночь сказку о бабе-яге). Чем более связными и длинными становились такие истории - мифы, - тем увереннее чувствовал себя в этом мире человек. Именно такие переработки мифов осуществили великие поэты Эллады Гомер и Гесиод. Вместо того чтобы жить в мире мифов, как это делали варвары, греки учились "работать над мифом"; они изобретали всё новых и новых богов, стараясь никого из них не оставить неназванным, лишённым имени и истории. Усердие эллинов дошло до того, что они даже поставили в Афинах алтарь, написав на нём: "Неизвестному богу". Освоив истории о богах, греки начали рассказывать подобные истории о себе самих. Эти рассказы, точно так же как и мифы о богах, были переполнены фантастическими легендами и вымыслами, но именно они положили начало истории как науке, у истоков которой стоят имена греков Геродота и Фукидида.

Эллины меньше, чем их соседи на Востоке, боялись мира неведомых сил и богов, в котором жил человек. Они называли этот мир Космосом и считали его разумным. Космос управляется законами, а не капризами богов. Привычка побеждать в себе страх порождала гражданское мужество, готовность рискнуть жизнью ради сохранения свободы, которую в Элладе ценили так высоко. Свободный дух греков помог им увидеть всю прелесть человеческой фигуры и лица, лишённых страха и униженности и просветлённых работой мысли и чувства. Статуи знаменитых скульпторов Поликлета, Фидия и других служили эллинам своеобразными зеркалами; они любовались собою неустанно.

Всё это вместе взятое - презрение к чужому, склонность к самолюбованию, к бесконечной игре с новым, только что открывшимся человеку миром, - быстро привело греков к вычурности в искусстве, отвлечённым рассуждениям в философии и к полному бессилию в политике. Если античная история и содержит в себе какие-то уроки для наших дней,

то главный из них заключается в следующем: жизнь народа не может превращаться в захватывающую, великолепную, величественную, но всего лишь игру с Космосом. В каком-то смысле эллины на протяжении всей своей истории оставались похожи на детей, получивших в подарок новую игрушку (позицию "наблюдателя мира"), но не вполне уверенных в том, что они играют с ней правильно. Не случайно миф о Прометее - благодетеле человечества, подарившем людям огонь и знание ремёсел, - был тесно связан в сознании греков с мифом о ящике Пандоры - источнике всех бед и горестей на земле.

И мифы эллинов, и трагедии, сочинённые Эсхилом, Софоклом и Эврипидом, показывают, что внутренняя противоречивость и трагизм греческой культуры не остались незамеченными для самих греков. Эллины смогли глубоко пережить свою историческую трагедию, след от которой и сейчас сохраняется в европейской культуре. Зрителями (да и участниками) драмы, разыгрывавшейся на подмостках Эллады, стали не только потомки греков, но и их современники. С некоторого времени события в Элладе стали привлекать к себе пристальное внимание в далёкой Италии: " наблюдатели "-греки понемногу начинают чувствовать на себе цепкий взгляд нового наблюдателя - Рима.

Принято считать, что между греками и римлянами было много общего - полисный строй, близкие верования, единая средиземноморская культура. Это сходство действительно существовало, но оно скрывало и глубокие различия, которые, пожалуй, были посерьёзнее внешнего сходства. Римляне в отличие от греков умели проводить границу между серьёзными делами и играми: они в упоении следили за травлей зверей и гладиаторскими боями на арене цирка, но, возвращаясь после празднеств к себе домой, вновь становились скупыми и прижимистыми хозяевами, строгими главами семей и дисциплинированными чиновниками. В Риме любили поговорку: "Развлечения - после дела". Да и развлечения римлян отличались от эллинских: греки предпочитали театр, где всё было не взаправду, "понарошку" и казалось игрой ума - маски на лицах актёров, их необычайно высокая обувь; римлянам же нравились игры, похожие на жизнь, - после этих игр трупы проигравших крючьями уволакивали с арены.

Главным же делом мужчины римляне считали заботу о благе семьи (по-латыни - "фамилии"). Римский полис-государство при этом также рассматривался как большая, разросшаяся семья, руководимая почтенными старцами - главами отдельных родов (слово "сенатор" первоначально значило "человек преклонных лет", а обозначение "патриций" восходило к слову "отец"). Один из самых почётных титулов римского императора выглядел как "отец отечества". От римлянина требовалось беспрекословное подчинение главе "фамилии"; та-кую же дисциплинированность должен был проявлять и государственный служащий по отношению к вышестоящему начальнику. Проявление своеволия каралось со всей суровостью: консул Тит Манлий Торкват без колебаний казнил за подобное нарушение родного сына.

Из сказанного видно, что полис для римлян являлся лишь продолжением "фамилии" и должен был служить её процветанию. Не случайно римляне в отличие от греков смогли в конце концов подменить полисный строй правлением императоров - империя сулила римской "фамилии" больше благ, чем республика. На стороне империи были: изобилие дешёвых и качественных товаров из всех уголков Средиземноморья, приток рабов на рынки Италии, прочный мир и надёжный полицейский порядок. На стороне республики - постоянные дрязги политических партий в Риме, угроза гражданской войны и казнокрадство обнаглевших чиновников. Греки предпочли сохранить полисные свободы; римская же "фамилия" выбрала довольство и процветание.

Римляне продвинулись на один шаг дальше греков: эллины оказались как бы прикованы к полису, даровавшему им свободу; римляне же, сохранившие древнюю "фамилию", сохранили тем самым и возможность переустройства своей политической жизни, поиска нового, созвучного времени политического строя. По мере того как республиканский Рим утрачивал свой прежний облик, его реальные черты стирались и затуманивались, а подлинная история города превращалась в священное предание, в миф. Этот миф о "вечном городе", которому боги с самого начала даровали господство над миром, сыграл исключительную роль в становлении Римской империи. Римские историки постоянно заботились о том, чтобы оправдать современность указанием на её прямую связь с идеальным прошлым. Похоже, что эта связь была далеко не такой очевидной, как хотелось бы самим римлянам...

Все эти черты римского характера и особенности римской истории сделали жителей города на семи холмах и прилежными учениками эллинов, и их яростными критиками, и, в конце концов, их победителями и наследниками. Рим не смог избежать очарования греческой культуры: самые знатные аристократы платили огромные деньги знаменитым учителям-грекам, чтобы свободно цитировать в обществе Гомера и Аристофана, отпускали бороды на греческий манер, давали греческие имена своим подружкам. В то же время поборники древней чистоты нравов критически смотрели на распространение в "вечном городе" греческих мод, обычаев и идей. Многие из этих идей вообще не укладывались в сознании римлян; к примеру, прославление "сильной личности", не подчиняющейся законам общества, шло совершенно вразрез с римскими представлениями о преобладании "общественной пользы" над интересами отдельного гражданина. Большие сомнения у римлян вызывало и жалкое состояние современной им Греции II-I вв. до н. э., давно миновавшей пик своей истории, классическую эпоху (V-IV вв. до н. э.). Можно ли было научиться чему-либо хорошему у народа, так легко опустившегося до положения рабов? Римлянин не знал большего позора, чем жизнь с душой раба. Цицерон писал, что все народы могут терпеть рабство, т.к. избегают трудов и горестей и готовы перенести всё, лишь бы их не испытывать. Только римляне не могут терпеть рабство, ибо со времён предков всё подчиняли чести и достоинству.

И всё же увядающая ветвь Эллады была привита молодому и здоровому римскому дичку. Опыт эллинской культуры оказался слишком соблазнительным для римлян, и искушение перевесило традиционную римскую осмотрительность. Дело в том, что греческое "исследование Космоса" было понято в Риме как возможность установления господства над миром. Практичные потомки Ромула полагали, что умение "видеть" мир в истинном свете, свойственное хитроумным грекам, должно быть употреблено с пользой; эллины же без дела расточают свой магический талант в словопрениях бездомных и нищих философов, в изобретении никому не нужных механических игрушек и красноречии наёмных поэтов и адвокатов. Римский историк Тит Ливий назвал греков "легкомысленными"; это была не простая оценка, но приговор, который Рим намеревался привести в исполнение.

Мы уже говорили, что римляне оказались не так привязаны к идее полиса, как греки, поэтому они и продвинулись на шаг дальше эллинов в своём развитии. Следующий шаг в том же направлении они сделали, поставив своей целью овладение миром, а не наблюдение за ним. Империя должна была организовать Вселенную по законам разума и человеческой свободы, привести человека к окончательному равновесию с богами и природой.

Наивно было бы думать, что римляне были грубыми солдатами-завоевателями, рассчитывавшими только на силу меча и воинскую дисциплину. Таких народов в истории было немало, и ни один из них не создал ничего похожего на Римскую империю. В основание здания империи римляне заложили единство человеческого разума и воли богов; то, что разумно и полезно всем, не может быть неугодно силам, которые управляют миром. Цицерон писал о своих соотечественниках: "Мы не превзошли ни испанцев своей численностью, ни галлов силой, ни пунийцев хитростью, ни греков искусствами, ни даже италийцев и латинян внутренним и врождённым чувством любви к родине, свойственным нашему племени и стране; но благочестием, почитанием богов и мудрой уверенностью в том, что всем руководит и управляет воля богов, мы превзошли все племена и народы".

Создание империи завершилось блестящим успехом. На протяжении нескольких веков миллионы жителей обширного "римского мира" наслаждались спокойствием и довольством, понемногу перенимая язык римлян, их право и административные принципы, усваивая плоды греко-римской культуры. Казалось, что в Риме исправили ошибку эллинов: новые хозяева мира доказали, что разум приносит благо лишь тогда, когда он обретает власть, повелевает десятками легионов и тысячами чиновников, прокладывает дороги и мосты, превращает варваров в римлян. Надо сказать, что в процессе создания империи у римлян выработалось терпимое, а подчас и уважительное отношение к галлам и дакам, германцам и иллирийцам, совершенно не свойственное грекам.

Торжество империи, однако, было недолгим. На деле власть оказалась не слугой разума и порядка, а их господином. Полная и неограниченная власть императоров над жизнью и смертью миллионов людей граничила с безумием; она и в самом деле превратила в безумцев Тиберия, Калигулу и Нерона... Восточный деспот равнодушно посылал на гибель десятки и сотни своих подданных; но для человека, воспитанного на Гомере и Аристотеле, груз такой власти оказывался непосильным. Невыносимым он

был и для простолюдина, чувствовавшего свою несоразмерность огромному механизму власти. Его жизнь лишалась смысла, человек искал любую щель, укрытие, в котором он мог быть самим собой. В поздней античности такими "укрытиями" становились самые разнообразные объединения людей по профессиям, по месту жительства, а также религиозные общины.

Крушение Римской империи стало финалом античной истории. Человечество в первый (но не в последний) раз усомнилось в способности своего разума противостоять миру на равных. Богатый опыт уходящей античности заставил людей дополнить разум верой. Но теперь это была другая вера, не похожая на все религии древности, - она сохранила в себе и вечный отблеск эллинского гения, и римское представление о силе, несущей добро.





И.Портягина, А.Чернышов  




Сам себе доктор
© my-edu, 2008-2013.