Материалы | Шпоры | Тесты | Книги | Софт | Тесты ЕГЭ
 
 
Главная » Русская литература » Салтыков-Щедрин » Ссыльный литератор: Салтыков и Щедрин
Предметы
Астрономия
Биология
География
История
Математика
Рус. лит.
Укр. лит.
Физика
Химия


Онлайн тесты по ЕГЭ


библиотеки





Ссыльный литератор: Салтыков и Щедрин

Один литературный знакомый Салтыкова оказался свидетелем разговора с элегантно одетой дамой по поводу ее рукописи. "Будьте любезны, Михаил Евграфович, - лепетала просительница. - Михаил Евграфович, будьте любезны…" - "Сударыня, быть любезным не моя специальность", - отчеканил писатель.

Действительно, всю свою литературную жизнь Сатирический старец (такое прозвище получил Щедрин от Достоевского) не был любезен ни к людям, ни к государственным устоям, ни к отечеству.

"Специальность" Салтыкова-Щедрина - одна из самых редких в русской литературе. Его главным инструментом стал Ювеналов бич, о котором писал Пушкин:

О муза пламенной сатиры!
Приди на мой призывный клич!
Не нужно мне гремящей лиры,
Вручи мне Ювеналов бич!
(Ювенал - римский поэт-сатирик второго века, имя которого стало нарицательным).

Сатирик смотрит на мир беспощадным взглядом. Поэтому он, как правило, находится в конфликтных отношениях со временем, с окружающими его людьми. Судьба такого писателя, в отличие от "незлобивого поэта", не может быть легкой.

"Я люблю Россию до боли сердечной и даже не могу помыслить себя где-либо, кроме России. Только раз в жизни мне пришлось выжить довольно долгий срок в благорастворенных заграничных местах, и я не упомню минуты, в которую сердце мое не рвалось бы к России. Хорошо там, а у нас… положим, у нас не так хорошо…но представьте себе, все-таки выходит, что у нас лучше. Лучше потому, что больней. Это совсем особенная логика, но все-таки логика, и именно - логика любви. Вот этот-то культ, в основании которого лежит сердечная боль, и есть истинно русский культ. Болит сердце, болит, но за всем тем всеминутно к источнику своей боли устремляется…", - исповедовался Щедрин в книге "Убежище Монрепо" (1878 - 1879).

Но это была странная любовь. Вслед за П. Я. Чаадаевым Салтыков мог бы повторить: "Прекрасная вещь - любовь к отечеству, но есть еще нечто более прекрасное - это любовь к истине… Я не научился любить свою родину с закрытыми глазами, с преклоненной головой, с запертыми устами. Я нахожу, что человек может быть полезен своей стране только в том случае, если ясно видит ее; я думаю, что время слепых влюбленностей прошло, что теперь мы прежде всего обязаны родине истиной" ("Апология сумасшедшего"). Он также мог бы переадресовать себе стихи Некрасова, обращенные к Гоголю:
"Он проповедует любовь
Враждебным словом отрицанья…"

Михаил Евграфович Салтыков родился 15 (27) января 1826 года в селе Спас-Угол Калязинского уезда Тверской губернии. Его отец, Евграф Васильевич, принадлежал к старинному, однако обедневшему, дворянскому роду. Уже сорокалетним он решил поправить свои дела вынужденной женитьбой на купеческой дочке, Ольге Михайловне Забелиной; ей было всего 15 лет. Приданое невесты оказалось не очень большим, но ее характер - властным и суровым. Будучи практически неграмотной, до конца жизни писавшей с орфографическими ошибками, она быстро прибрала к рукам все дела мужа и стала полноправной и властной хозяйкой в имении и семье (Михаил был уже шестым ее ребенком). Один из современников назвал ее боярыней Морозовой.

Поэзия дворянских гнезд - занятия с гувернерами, прогулки по темным аллеям, веселые игры, общение с крестьянскими детьми - досталась другим русским писателям. В имении Салтыковых господствовала суровая проза крепостной дореформенной жизни, в которой не только крестьяне, но и домашние временами чувствовали себя бесправными рабами.

Первое толстовское воспоминание светло и радостно: купание в корыте, теплая вода, ласковые руки няни. Салтыков-Щедрин в разговоре со знакомым литератором вспоминал совсем иное: "А знаете, с какого момента началась моя память? Помню, что меня секут, кто именно - не помню, но секут как следует, розгою, а немка - гувернантка старших моих братьев и сестер - заступается за меня, закрывает ладонью от ударов и говорит, что я еще слишком мал для этого. Было мне тогда, должно быть, два года, не больше" (воспоминания С. Н. Кривенко)

"Откуда я? Я родом из собственного детства", - говорил французский писатель А. де Сент-Экзюпери. Мрачная сатира Салтыкова во многом родом из его детства. Годы, проведенные в душных комнатах с низкими потолками, спящие на полу в одной комнате с воспитанниками няньки, семейные скандалы, разделение детей на "любимчиков" и "постылых", привычная бытовая жестокость по отношению к дворовым людям - потом служили писателю неисчерпаемым источником мрачных сюжетов. Выяснение отношений с крепостным прошлым растянулось на всю жизнь. Прототипом для Порфирия Петровича (Иудушки) Головлева в "Господах Головлевых" (1875 - 1880) послужил старший брат Дмитрий. Арина Петровна Головлева многими чертами напоминает Ольгу Михайловну Салтыкову.

"Я вырос на лоне крепостного права, вскормлен молоком крепостной кормилицы, воспитан крепостными мамками, и, наконец, обучен грамоте крепостным грамотеем. Все ужасы этой крепостной кабалы я видел в их наготе", - как гвоздь, будет вбивать в прошлое одно и то же определение Салтыков-Щедрин в цикле "Мелочи жизни" (1886 - 1887).

Хорошей библиотеки в помещичьем доме не было. Мальчик читал книги, оставшиеся от старших братьев. Но зато очень рано и самостоятельно он прочел Евангелие, которое оказалось для него "нравственным лучом", произвело "полный жизненный переворот". Вечная книга стала для Салтыкова опорой, точкой отсчета, изнутри освещала самые мрачные страницы его прозы светом идеала. Даже самого страшного своего героя, Порфирия Петровича Головлева, он включил в евангельский контекст, сопоставив с предателем Иудой, и в тоже время даровал ему в финале позднее прозрение и раскаяние.

В 1836 году Михаил был помещен в московский Дворянский институт, а через полтора года в числе лучших учеников отправлен в Царскосельский лицей, который с 1844 был переведен в Петербург и превратился в Александровский.

"Сады Лицея" в тридцатые-сороковые годы, как и все в России, сильно изменились. Из места, где "безмятежно расцветали" Пушкин и его однокашники, лицей превратился в обычное учебное заведение николаевской эпохи, смесь школы с казармой - с наушничеством, муштрой, формальным преподаванием предметов, наказаниями за самые невинные прегрешения вроде расстегнутой пуговицы на куртке или чтения нерекомендованных книг.

Тем не менее, на каждом новом курсе выбирали продолжателей пушкинского дела. Салтыков тоже писал стихи, рано начал публиковаться в журналах и рассматривался как очередной кандидат в наследники Пушкина. Однако его стихи несли на себе отпечаток своей эпохи и ориентировались на скептицизм и безнадежность поэзии Лермонтова. Не случайно встречавшаяся с писателем в юности А. Я Панаева назвала его "мрачным лицеистом" Вскоре Салтыков прекратил сочинять стихи и позднее не любил вспоминать о юношеских опытах. Но мрачность осталась в его мировоззрении и определила его литературный путь.

Лицей Салтыков окончил в 1844 году семнадцатым учеником из двадцати двух одноклассников. Получив чин Х класса, он поступил в канцелярию военного министерства. Но, как и многие думающие и образованные люди сороковых годов, тяготился службой и искал применения своим силам и интересам.

Он посещает кружок, организованный М. В. Буташевичем-Петрашевским, увлекается работами западных социалистов-утопистов, начинает писать прозу. Вскоре в "Отечественных записках" публикуются его повести "Противоречия" (1847) и "Запутанное дело" (1848).

Публикация второй повести совпала с европейской революцией 1848 года.
"Но поднялась тогда тревога
В Париже буйном и у нас
По своему отозвалась…"
, - вспоминал Некрасов в поэме "В. Г. Белинский". В судьбе Салтыкова эта тревога отозвалась арестом и высылкой в провинциальную Вятку за "вредный образ мыслей и пагубное стремление к распространению идей, потрясших уже всю Западную Европу и ниспровергших власти и общественное спокойствие" (так было сказано в секретной записке Военного министерства, которую редактировал сам император Николай I). Ссылка, возможно, избавила Салтыкова от более трагических последствий. Достоевский, который, как мы помним, тоже появится в кружке Петрашевского, в следующем году будет приговорен к смертной казни.

В Вятке Салтыков провел все мрачное семилетие. Ссылка его была, впрочем, странной, напоминающей перевод по службе. Назначенный на должность советника губернского правления, Салтыков пытался уже не распространять идеи, а всего-навсего "добиться простой честности и порядка". Он исколесил всю губернию, надзирал за тюрьмами, вел следствие по делу раскольников, организовал две сельскохозяйственные выставки.

Но в своих предприятиях и начинаниях он был белой вороной. Попытки "практиковать либерализм в самом капище антилиберализма" оказались неудачными. Все вятские годы Салтыков чувствовал "ничем не восполнимое чувство одиночества, неутоленную тоску сердца, оторванного от своего прошлого и не нашедшего пищи в настоящем". Несколько раз родители по его просьбе подавали прошения о помиловании, на которых император собственноручно писал "Рано".

Освобождение из "вятского плена" пришло лишь вместе с новым царствованием. Николай I умер в феврале 1855 года. В России начиналась оттепель. Через несколько месяцев вятский губернатор получил повеление Александра II: "Дозволить Салтыкову проживать и служить, где пожелает".

В декабре Салтыков, наконец, покидает постылую Вятку и возвращается в Петербург. Из ссылки Салтыков вывез вице-губернаторскую дочку, Елизавету Аполлоновну Болтину, которая вскоре станет его женой, и бесценный жизненный опыт, который вскоре отразится в книге, ознаменовавшей рождение нового писателя.

В 1856-1857 годах в журнале "Русский вестник" начали печататься "Губернские очерки" некого Н.Щедрина, имевшие огромный успех. Псевдоним "Щедрин" стал со временем частью фамилии Салтыкова, под ним он и вошел в историю русской литературы.

В топографии города Крутогорска, главного места действия книги, посвященные узнали Вятку. Книга создавала многосторонний образ русского провинциального города. Ее героями стали подьячие и другие чиновники, "талантливые натуры" из интеллигентной среды, богомольцы, юродивые, мужики. Рассказчик приводил читателя в присутствие, в острог, в бальный зал и на большую дорогу.

Но на самом деле "Губернские очерки" были сатирическим обобщением и преувеличением. Они обозначили новое обличительное направление в литературе шестидесятых годов. Книгу читали как беспощадную сатиру и в то же время страшную сказку об уходящем времени крепостного произвола, чиновничьего беззакония, интеллигентского бессилия, народного терпения.

"Губернские очерки" начинаются разделом "Прошлые времена", а завершаются главой "Дорога" с подзаголовком "вместо эпилога".

Рассказчик уезжает из города. "Я оставляю Крутогорск окончательно: передо мною растворяются двери новой жизни, той полной жизни, о которой я мечтал, к которой устремлялся всеми силами души своей…" По пути он встречает "странную, бесконечную процессию", состоящую из своих героев и вступает в диалог с "добрым приятелем" Буеракиным.

"Что это значит?" - спрашиваю я себя. <…>
- Разве вы не видите, разве не понимаете, что перед глазами вашими проходит похоронная процессия?
- Но кого же хоронят? Кого же хоронят? - спрашиваю я, томимый каким-то тоскливым предчувствием.
- "Прошлые времена" хоронят! - отвечает Буеракин торжественно, но в голосе его слышится та болезненная, праздная ирония, которая и прежде так неприятно действовала на мои нервы…"

Ирония героя вскоре перейдет к автору. При всех грандиозных изменениях нового царствования оказалось, что похороны "прошлых времен" откладываются. Прошло несколько лет - и старые времена похоронили новые надежды. О цепкой силе, неизжитости крепостного образа жизни Н. Щедрин писал всю оставшуюся жизнь.

Существует английская поговорка: "У каждого - свой скелет в шкафу". Такие скелеты есть не только у людей, но и у общества. В эпоху, когда многие считали, что прошлое исчерпано и должно быть забыто, Щедрин упорно напоминал о скелете в шкафу, который называется "крепостное право".

В "Губернских очерках" уже брезжит "История одного города". Крутогорск через десятилетие обернется Глуповым.

"Да, крепостное право упразднено, но еще не сказало своего последнего слова. Это целый громадный строй, который слишком жизнен, всепроникающ и силен, чтобы исчезнуть по первому манию. Обыкновенно, говоря о нем, разумеют только отношения помещиков к бывшим крепостным людям, но тут только одна капля его. Эта капля слишком специфически пахла, а потому привлекла внимание всех. Капля устранена, а крепостное право осталось. Оно разлилось в воздухе, отравило нравы; оно изобрело пути, связывающие мысль, поразило умы и сердца дряблостью" - скажет писатель в рассказе "Похороны" (1878).

И в последней книге "Пошехонская старина" (1887 - 1889) Салтыков упорно вернется к прошлым временам "самого разгара крепостного права".

Сухих И.Н. Русская литература. ХIХ век (главы из учебника 10 класса)

С разрешения gramma.ru




Сам себе доктор
© my-edu, 2008-2013.