Материалы | Шпоры | Тесты | Книги | Софт | Тесты ЕГЭ
 
 
Главная » Русская литература » Чехов » Художественные особенности прозы Чехова
Предметы
Астрономия
Биология
География
История
Математика
Рус. лит.
Укр. лит.
Физика
Химия


Онлайн тесты по ЕГЭ


библиотеки





Художественные особенности прозы Чехова

Быт, то, что окружает человека в каждодневной жизни, бытовая конкретика, которая формирует его привычки и характер, весь обыденный внешний уклад - эта сторона человеческой жизни открыта в литературе реализмом.

Увлеченно, с удовольствием описывал Пушкин патриархальный уклад русской провинции; с легкой иронией обсуждал с читателем распорядок дня, обстановку кабинета, наряды и флакончики на туалетном столике "светского льва" Онегина... Это художественное открытие пушкинского реализма глубоко осмыслено Гоголем. В его творчестве быт предстает одушевленным, активно формирующим человека и его судьбу. Внешний мир становится одним из главных действующих лиц гоголевского художественного метода, определяющей чертой его поэтики. Ко времени вступления Чехова в литературу гоголевскую традицию активного воздействия внешнего мира на человека блистательно развил Достоевский. Предельно детализированный, до мельчайших подробностей воссозданный и исследованный в творчестве Толстого быт дал возможность Чехову подойти к проблеме взаимоотношений героя и среды без предыстории, заняться сразу сущностью этих взаимоотношений. Быт и бытие нераздельны в художественном мире Чехова. Быт - способ жизни человека. Быт - это материя, от которой герой не может быть отделен ни в один из моментов своего существования.

Таким образом, бытие чеховских героев изначально материалистично: этот материализм предопределен не убеждениями, а самой реальной жизнью.

А какой видел Чехов реальную жизнь конца века? Он пытался рассказывать маленькие непритязательные истории - и в его выборе был заложен своеобразный художественный принцип. Он описывал частную жизнь - именно это стало художественным открытием. Под его пером литература стала зеркалом минуты, имеющей значение лишь в жизни и судьбе одного конкретного человека. Чехов уходит от обобщений, видя в них неправду и неточность, обобщения претят его творческому методу. Жизнь каждого из персонажей самому автору представляется тайной, которую предстоит разгадывать не только ему, стороннему наблюдателю, повествователю, но и самому герою.

Чеховская Россия состоит из вопросов, из сотен разгаданных и неразгаданных судеб. И лишь из всего этого множества, из совокупности штрихов, начинают проглядывать очертания картины.

Чехов равнодушен к истории. Сюжет с ярко выраженной интригой не интересует его. "Нужно описывать жизнь ровную, гладкую, как она есть на самом деле" - таково кредо писателя. Его сюжеты - это истории из жизни обыкновенного человека, в судьбу которого писатель пристально вглядывается.

"Великий сюжет" чеховской прозы - частный момент человеческой жизни. "Зачем это писать… что кто-то сел на подводную лодку и поехал к Северному полюсу искать какого-то примирения с людьми, а в это время его возлюбленная с драматическим воплем бросается с колокольни? Все это неправда, в действительности этого не бывает. Надо писать просто: о том, как Петр Семенович женился на Марье Ивановне. Вот и все" (Куприн А.И. Памяти Чехова. / Чехов в воспоминаниях современников. М., 1954).

Жанр короткого рассказа позволил ему создать мозаичную картину современного мира. Персонажи Чехова образуют пеструю толпу, это люди разных судеб и разных профессий, их занимают различные проблемы - от мелких бытовых забот до серьезных философских вопросов. И жизнь каждого героя - особая, отдельная черточка русской жизни, в сумме же эти черты обозначают все глобальные проблемы России конца XIX века.

Итак, мы подходим к одному из определяющих свойств поэтики Чехова: об авторской позиции, а тем более о целостной концепции авторского мировоззрения нельзя судить по отдельным произведениям. И хотя Чехов так и не создал романа, о котором мечтал, и рассказы его практически не складываются в циклы, все его творческое наследие предстает перед нами органическим целым. И в этой целостности - ключ к пониманию Чехова. Лишь в контексте всего его творчества возможно глубоко осмыслить каждое конкретное произведение.

Жанр короткого рассказа предполагает особое отношение к слову. В отличие от длинного повествования, где внимание читателя фокусируется на развернутых описаниях, рамки рассказа не позволяют ни малейшей небрежности, требуют полной отдачи от каждого слова. В рассказах Чехова слово, как в стихотворении, - единственно возможное.

Долгая работа в газете, школа фельетона и репортажа во многом способствовали совершенствованию стиля Чехова. Его слово всегда максимально информативно. Именно это виртуозное владение словом, отточенное мастерство детали позволили Чехову не пускаться в пространные авторские рассуждения, но всегда четко придерживаться роли повествователя: слово в его рассказах говорит само за себя, оно активно формирует читательское восприятие, взывает к живому сотворчеству. Объектная манера Чехова непривычна российскому читателю. Следя за страстными излияниями Толстого и Достоевского, он всегда знал, где правда, а где ложь, что хорошо, а что дурно. Оставшись наедине с чеховским текстом, лишившись авторского указующего перста, читатель растерялся.

Инерция недопонимания, неверного - по мнению самого автора - толкования чеховского творчества существовала в русской критике практически всегда. Это актуально и в наши дни. Парадоксальная история случилась с "Душечкой". Этот рассказ был абсолютно по-разному понят двумя такими мудрыми и тонкими читателями, как Толстой и Горький. Показательно, что в своем толковании "Душечки" они были бесконечно далеки не только друг от друга, но и от мнения самого автора.

Прекрасно комментирует В.Я. Лакшин: "Толстой не хотел видеть в "Душечке" те черты обывательского быта, в который словно вросла Оленька и который вызывает насмешку Чехова. В Оленьке Толстого привлекли "вечные" свойства женского типа. <...> Толстой склонен расценить как всеобщий тип женщины Душечку с ее жертвенной любовью. Ради этого он старается не замечать чеховской иронии, а гуманность, мягкость юмора принимает как знак невольного оправдания автором героини. <...> Совсем иначе, чем Толстой, смотрел на "Душечку" другой ее читатель, Горький. В героине чеховского рассказа ему антипатичны рабские черты, ее приниженность, отсутствие человеческой самостоятельности. "Вот тревожно, как серая мышь, шмыгает "Душечка" - милая, кроткая женщина, которая так рабски, так много умеет любить. Ее можно ударить по щеке, и она даже застонать громко не посмеет, кроткая раба", - писал Горький. То, что Толстой идеализировал и "благословлял" в "Душечке" - неразборчивость любви, слепую преданность и привязанность, - то не мог принять Горький с его идеалами "гордого" человека. <...> Сам Чехов не сомневался, что написал юмористический рассказ <...>, рассчитывал на то, что его героиня должна производить несколько жалкое и смешное впечатление. <...> Оленька у Чехова существо робкое, покорное, во всем послушное судьбе. Она лишена самостоятельности и в мыслях, и в мнениях, и в занятиях. У нее нет личных интересов, кроме интересов мужа-антрепренера или мужа-лесоторговца. Жизненные идеалы Оленьки просты: покой, благополучие мужа, тихие семейные радости, "чай со сдобным хлебом и разными вареньями..." "Ничего, живем хорошо, - говорила Оленька знакомым, - слава Богу. Дай Бог всякому жить, как мы с Ванечкой". Размеренное, благополучное существование всегда вызывало чувство горечи у Чехова. Не составляла в этом отношении исключение и жизнь Оленьки, доброй и глупенькой женщины. С нее и спроса не могло быть в смысле каких бы то ни было идеалов и стремлений.

В рассказе "Крыжовник", написанном почти одновременно с "Душечкой", мы читаем: "Меня угнетает тишина и спокойствие, я боюсь смотреть на окна, так как для меня теперь нет более тяжелого зрелища, чем счастливое семейство, сидящее вокруг стола и пьющее чай". Такое окно видит Чехов и в доме, где хозяйничает Оленька. В тоне, каким это все рассказано, мы не услышим злой иронии, сухой насмешки. История "Душечки" вызывает скорее жалость, сострадание по отношению к бесцветной и однообразной жизни, рассказать о которой можно на нескольких страницах - так она односложна и скудна. Мягкая, беззлобная улыбка словно не сходит с уст автора. Он не озлоблен и не хмур, а разве что опечален трагикомедией человеческих судеб. Ему хочется заглянуть в душу заурядных людей, правдиво передать их нужды, тревоги, маленькие и большие заботы, а подо всем этим вскрыть часто не ощущаемый героями драматизм бессмысленности и пустоты их жизни" (Лакшин В.Я. Толстой и Чехов. - М.: Советский писатель, 1975).

Лакшин не противопоставляет свое личное понимание рассказа трактовкам Горького и Толстого. Он очень тонко восстанавливает чеховскую идею, авторскую концепцию, анализируя "Душечку" не саму по себе, но в контексте позднего творчества Чехова. Таким образом, мы вновь приходим к тому, что полное, адекватное понимание Чехова возможно, лишь когда каждое его произведение воспринимается как элемент целостной творческой системы.

Художественная манера Чехова не назидательна, ему претит пафос проповедника, учителя жизни. Он выступает как свидетель, как бытописатель. Чехов избирает позицию рассказчика, и это возвращает русскую литературу на путь беллетристики, с которого увели ее философские искания Достоевского и Толстого. Драматизм русской жизни очевиден для Чехова. Современный мир ощущается им как тупик. И внешняя "обустроенность" лишь подчеркивает внутреннее неблагополучие: это жизнь механическая, лишенная созидательной идеи. А без такой идеи, без высшего смысла даже творческий, необходимый обществу труд обессмысливается. Вот почему в позднем творчестве Чехова звучит тема "ухода": из тупика, из безысходности замкнутого круга можно вырваться (но, как правило, в неизвестность, как это происходит в рассказах "Дама с собачкой" и "Невеста"). У героя появляется возможность выбора: либо принять жизнь, подчиниться ей, раствориться, стать ее частью и потерять себя, либо порвать все связи с обыденной жизнью, просто уйти от нее, искать достойную цель существования. Это важнейший момент: герою Чехова не дано остаться собой в рамках обыденности; избрав общепринятый путь, он утрачивает свое лицо. Так происходит с доктором Старцевым, героем рассказа "Ионыч". Подчинившись течению жизни, череде каждодневных забот и мыслей, он приходит к полному душевному опустошению, к абсолютной утрате личности. Даже памяти о собственном недавнем прошлом, о единственном ярком чувстве не оставляет ему автор. Преуспевший Ионыч не только бездушен, но и безумен, одержим манией бессмысленного накопительства. Так же бездушны и некоторые другие герои Чехова, не посмевшие бросить вызов привычной жизни: Беликов, Чимша-Гималайский.

Сама жизнь противится человеку. Такая прочная, благополучная, обустроенная и уютная, она сулит все блага, но взамен требует отказа от себя как личности. И потому тема "ухода", отрицания сложившегося уклада становится основной в творчестве позднего Чехова.

Мы уже говорили о драме учителя Никитина. Исполнив все желания героя, дав ему то счастье, о котором Никитин так страстно мечтал, Чехов подвел его к некоему порогу, к черте, оставшись за которой, Никитин отречется от собственного лица и станет тем же идолом, каким стал доктор Старцев. И для автора бесконечно важно, что учитель Никитин способен перешагнуть через порог, что тихая, благополучная утрата себя ему страшнее, чем полная неизвестность разрыва с прежней жизнью. К какой новой жизни придет Никитин, что откроется ему за порогом - мы не знаем, как не знаем, что, кроме радости избавления, обрела героиня рассказа "Невеста". Это для Чехова - отдельная тема, ее он почти не касается. Важнейшим кажется ему сейчас сам вопрос выбора пути, проблема решения как таковая.

Лишь в повести "Моя жизнь" последовал Чехов за своим "шагнувшим за порог" героем. И открыл, что Мисаил Полознев обрел в новой жизни только одно: право самостоятельно распоряжаться своей судьбой, лишь перед собственной совестью держать ответ за каждый свой шаг. Новая, полуголодная и бесприютная жизнь Мисаила дала герою то главное, что отсутствовало в уготованной ему отцом привычной стезе: ощущение самоценности, безусловной значимости его собственной личности - не потому, что он одержим манией величия, но потому, что каждая человеческая личность есть высшая, абсолютная ценность.

Проблема "ухода" в творчестве Чехова глубоко связана с темой любви. Любовь для его героев - всегда переломный момент, путь в иную реальность. Полюбив, человек неизбежно прерывает привычное течение жизни, останавливается. Это время переосмысления, самоосознания: даже тишайший Беликов, полюбив, ощутил этот прорыв в иные миры, увидел самого себя, задумался о собственной душе и личности. Полюбив, чеховский герой перестает быть человеком без лица, одним из толпы. Он внезапно обнаруживает свою собственную индивидуальность - уникальную и неповторимую. Это человек очнувшийся, вступивший в духовную реальность: "Влюбленность указывает человеку, каким он должен быть", - писал Чехов.

Но герой Чехова может устрашиться этой открывшейся ему бездны собственной души, испугаться внезапного превращения мира знакомого и уютного в сложный и непознаваемый. И тогда он отречется от любви и от самого себя, как Беликов, как Старцев. Если же охватившее героя чувство воистину сильно, оно преображает его, не позволяет вернуться в привычную колею. Подспудно, но неостановимо происходит духовный рост, возрождение личности. Так циник и бонвиван Гуров, полюбив Анну Сергеевну, постепенно превращается в человека мыслящего, страдающего, мучающегося. Гуров несчастен, несчастна и Анна Сергеевна: они обречены жить в разлуке, встречаться изредка, украдкой, воровски, обречены лгать в семье, прятаться от всего мира. Но пути назад им уже нет: души этих людей ожили и возврат к прежнему бессознательному существованию невозможен.

Само течение жизни в чеховском мире противостоит любви: эта жизнь не предполагает чувства, противится ему, поэтому так драматично заканчивается рассказ "О любви". Алехин симпатичен Чехову, автор с сочувствием относится к стремлению своего героя "жить по правде". Помещиком Алехин становится вынужденно. Окончив курс в университете, он приводит имение в порядок, чтобы расплатиться с долгами отца, то есть для Алехина - это вопрос чести, задача глубоко нравственная. Ему чужда и неприятна его новая жизнь: "Я решил, что не уеду отсюда и буду работать, признаюсь, не без некоторого отвращения". Образ жизни не позволяет Алехину часто бывать в городе, иметь много друзей. Единственные близкие знакомые его - семья Лугановичей. Через некоторое время он понимает, что влюблен в жену Лугановича Анну Алексеевну и любовь эта взаимна. Ни Алехин, ни Анна Алексеевна не смеют не только открыться друг другу - они скрывают от самих себя "запретное чувство". Алехин не может нарушить счастье ее мужа и детей, не считает себя достойным такой женщины. Анна Алексеевна также жертвует своим чувством ради семьи, ради спокойствия возлюбленного. Так проходят годы. И лишь прощаясь навсегда, они признаются друг другу в любви и понимают, "как ненужно, мелко и обманчиво было все то, что … мешало любить".

Моральная проблема рассказа - право на любовь. Чехов поставил ее в "Даме с собачкой", в рассказе "О любви" он идет дальше. Перед героями возникают иные вопросы, нежели перед Анной Сергеевной и Гуровым. Они не решаются на любовь, гонят ее от себя во имя нравственных принципов, для них незыблемых. Эти принципы действительно прекрасны: не строить счастья на несчастье ближнего, сомневаться в себе, жертвовать собой ради других... Но в чеховском мире любовь всегда права, любовь - потребность души, ее единственная жизнь. И ситуация, в которой оказываются Алехин и Анна Алексеевна, безысходна, перед ними задача, не имеющая решения.

Что же должен делать человек, чтобы сохранить живую душу? Не желая причинять боль другим, он предаст себя; он должен либо отказаться от высокой морали, либо отказаться от своего чувства, которое судьба дарит ему как шанс. Ведь и компромисс, избранный героями "Дамы с собачкой", тоже не решение - это такой же тупик, та же безысходность: "Обоим было ясно, что до конца еще далеко-далеко и что самое сложное и трудное только еще начинается". К этой безысходности приходит каждый полюбивший герой Чехова: он видит обыденную жизнь новыми глазами, рутина привычных забот и разговоров кажется ему противоестественной. Пробудившее душу чувство требует иной реальности, а человек уже связан жизнью и он не может вырваться, не разрушая судеб близких. Так ужасается Гуров: "Какие дикие нравы, какие лица! Что за бестолковые ночи, какие неинтересные, незаметные дни! Неистовая игра в карты, обжорство, пьянство, постоянные разговоры все об одном. Ненужные дела и разговоры все об одном отхватывают на свою долю лучшую часть времени, лучшие силы, и в конце концов остается какая-то куцая, бескрылая жизнь, какая-то чепуха, и уйти и бежать нельзя, точно сидишь к сумасшедшем доме или в арестантских ротах!"

В свете этой чеховской дилеммы особое звучание приобретает тема счастья. С ужасом вглядывается Чехов в лица счастливцев: Беликова, Старцева, Чимши-Гималайского. Вот те, кто обрел покой, кто сумел прожить радостно в этом мире! Счастливы у Чехова всегда герои неполноценные, люди духовно ущербные: они органичны этому миру. Именно потому любимые герои писателя "по определению" не могут быть в этом мире счастливы, даже осветившая их жизнь любовь заведомо обречена.

Чехов оставляет нас с этими вопросами. Вот строки из письма Чехова к А.С. Суворину: "Вы смешиваете два понятия: решение вопроса и правильная постановка вопроса. Только последнее обязательно для художника" (Чехов о литературе. М., 1955).

Личная драма чеховских героев - одно из проявлений глобального конфликта между живым чувством и всей устоявшейся жизненной формой. Герои писателя - заложники той системы ценностей, которая сформировалась задолго до них, помимо их воли. Они ее пленники. Не в силах вырваться, они жаждут избавления со стороны. Может быть поэтому философ Л. Шестов назвал Чехова "убийцей человеческих надежд"?

По материалам:

Куприн А.И. Памяти Чехова. В кн.: Чехов в воспоминаниях современников. М., 1954.
Монахова О.П., Малхазова М.В. Русская литература XIX века. Лакшин В.Я. Толстой и Чехов. - М.: Советский писатель, 1975
Чехов о литературе. М., 1955.

С разрешения gramma.ru




Сам себе доктор
© my-edu, 2008-2013.